85 лет минуло с начала Великой Отечественной войны. Но в сердцах тех, кто пережил потрясения того лихолетья, всё так же жива боль и память. И время не властно исцелить душевные раны…

В Кличевский краеведческий музей и сегодня нередко приезжают люди, которые сами живые свидетели войны или ищут хоть какие-то сведения о своих близких, чью судьбу опалила война, кто воевал и прошёл фронтовыми дорогами или боролся здесь с фашистами в рядах народных мстителей, ведь Кличевщина – край партизанской славы.

Вот и на прошлой неделе музей принимал дорогих гостей. Сюда вместе со своими родными – дочерью, внучкой и правнуками – приехала 92-летняя уроженка деревни Кавяза, могилевчанка Надежда СОЛТАН (Шаграй). Женщина не могла сдержать слёз от волнения, от встречи с земляками, впечатлений от нашего современного краеведческого музея, а воспоминания лились рекой…

И вот она опять малолетний ребёнок из небольшой лесной деревушки, и новые хозяева жизни – фашисты, полицаи каждое утро являются в их дома, обыскивают жильё, подпол с фонариками, шомполами, отбирают последнее, издеваются и унижают… Бомбёжки, которые в секунды превращают дома в обломки, пожар и дым, гибель родных…

– Когда началась война, мне было всего 7 лет, – вспоминает со слезами на глазах Надежда Никифоровна. – Но и сейчас детские воспоминания очень яркие, ведь те ужасы, которые довелось пережить, забыть нельзя… Мы выжили, потому что спасал лес. Сразу за деревней был густой ельник, мы, да и все люди там прятались, а ночью приходили домой. Мама что-то приготовит в печи, а потом – опять в лес. И партизаны рядом были. Мой отец с ними связь держал, когда нужно было, туда отводил людей, и они к нам нередко приходили. Ещё в начале войны к нам из Кличева добрались три семьи, в том числе – Савелия Вершука, моего двоюродного брата, он в типографии до войны работал, а потом в войну был наборщиком подпольной газеты «За Радзіму», пулемётчиком 61-й партизанской бригады. Только стали их кормить, а тут немцы налетели на мотоциклах, мама всех наших в жито спрятала, что стеной стояло у самой хаты, а после уже отец отвёл их к партизанам…

Однажды под осень мы вернулись в свой дом, уже стемнело, и к нам в окно постучались трое военнопленных, просили помощи. И им родители тоже не отказали, поделились, чем могли. И их отец в лес к партизанам завёл. А позже они к нам в дом часто наведывались, стали для нас своими людьми. Меня особенно любил один из них, говорили, что он подполковник, красный командир, звали его Андрей. Он брал меня на руки, рассказывал, что у него такая же дочка по возрасту есть, я ему песни пела… И случалось, гостинец он мне приносил – кусочек сахара, если удавался удачный трофей.

Нашу Кавязу немцы бомбили не раз. Однажды соседний дом нашего родственника дядьки Володи в один миг перевернуло снарядом, крышу снесло, а его небольшую ещё дочь, которая на печи как раз была, взрывной волной забросило на какой-то сарай. Она потом, ничего не понимая, и себя не помня, бежала по деревне, до самого соседнего Осова, и там ничего ни сказать, ни объяснить не могла. Люди спасли, одели, ведь вся одежонка – в клочья, лечили, как могли. А мой брат двоюродный, Василий, в том соседском доме так и погиб, сгорел в пожаре, он на беду как раз зашёл к ним перед фашистским налётом. Однажды летом налетели самолёты, а мы, дети, играли за домами, на поле. Начали падать, рваться бомбы. Свист, взрывы, земля вздыбливается, дрожит. Жутко… Нам кричат взрослые: «Ползите, ползите к кустам, к лесу». Ну, мы ползти стали, а страшно донельзя, фашист низенько над самой землёй стелется, я его злобное, смеющееся лицо вижу, а он в нас, детей, стреляет такими снарядами, начинёнными всякими железками, осколки – в разные стороны.

Метка войны

Вот тут меня и ранило, не доползла до спасительных кустов. Дети кричат: «Надя, у тебя кровь, кровь!» А она хлещет… Мама ко мне подползла, платок с головы сдёрнула, перебинтовала… А какое тогда лечение было? Народными средствами. Два года моя рана гноилась, до рёбер выгнило, а спас всё тот же подполковник-партизан. Как-то у немцев захватили медикаменты, он тюбик с мазью нам принёс, благодаря чему и поправилась, а шрамы те и сегодня видны. Метка войны…

Ещё помню, как во время очередной бомбёжки мы успели убежать в лес, а моя мама Ольга Герасимовна ещё возле хаты была. Взрыв… и её засыпало землёй, контузило… Долго потом она болела, и зрение почти потеряла. Так всю жизнь потом и жила, почти незрячая, сразу после войны ей дали 1-ю группу инвалидности по зрению…

– Я 50 лет, – с горечью говорит Надежда Никифоровна, – не могла говорить о войне, не смотрела военное кино, не читала такие книги. Всё это возвращало в те страшные дни… Однажды завязался бой между партизанами и немцами за нашей деревней, по лесной дороге в сторону Междуречья, Уболотья. Наши тогда только из деревни на подводах выехали, а тут фашисты на танке из Кировского района, рядом же, и за ними вслед… Погибло наших много…

Помню всё, разве ж такое забыть можно?! Как стемнело, привезли несколько подвод битых партизан к нам во двор. Они лежат на возах, а кровь капает на траву… Ночью жители деревни похоронили партизан в одной могиле, мама постилки дала, попросила: хоть наверх набросьте, чтобы песок не в глаза им. В том бою погиб и мой друг-командир. Обрядили его на лавке у нас дома, хоронили днём, отдельно, по христианским традициям, и салют из ружей партизаны для него сделали…

Нашу Кавязу немцы сожгли дотла в августе 1942 года, расстреляли 11 человек (книга «Память. Кличевский район», стр. 53). Со временем люди на своих дворищах построили курени, и опять нас палили, в начале 1944 года. А это же зима, мороз, лютый ветер, снег глубокий. Из всех строений в деревне уцелела старенькая банька на краю леса, там и поместили нас, малолетних детей, чтобы спасти. Остальные выживали, как могли…

Довелось мне сполна изведать и фашистскую ласку как малолетнему узнику… Была середина апреля, мокрый снег и лёд. Нас – всё население Кавязы, Пересопни, Берёзового Болота – немцы на конях погнали по дороге на Кировск. И начался ад… Лапти на ногах порвались, онучи мокрые, примерзают к ногам, я трижды ноги обмораживала. Пригнали в деревню Хомичи, она пустая, без людей. Говорят, заходите в хату, согрейтесь. Женщины молодые первыми заскочили туда – и назад, давай кричать: «Люди, разбегайтесь, пусть лучше стреляют! Там полно соломы, будут нас жечь!» Люди в плач, бегут кто куда… Нас фашисты плётками, сапогами били, овчарками травили, но остановили. Повели в Кировск, он уже рядом был, в комендатуру, потом – Бобруйск, мы своей семьёй и с односельчанами попали в лагерь для военнопленных. Здесь из наших рядов отобрали молодёжь для отправки на принудительные работы в Германию. В числе их оказалась и моя старшая 17-летняя сестра Рая, которая после сполна испробовала судьбу восточного раба на одном из заводов в Дрездене… Не забыть, как рыдали, кричали тогда люди, как прощались навсегда… Мы стоим по одну сторону колючей проволоки, они – по другую. Подогнали товарные вагоны и увезли их в неизвестность… А нас ожидал холод, голод, болезни, смерть родных и близких, и никто не знал, что будет завтра….

А потом нас освободили. Путь домой был тяжёлым и долгим… Когда Кличевский район освободила Красная Армия, мой отец Никифор Максимович был призван на фронт. Он погиб в боях в Восточной Пруссии, рядом с Польшей, 29 января 1945 года… Он был и остался верным Родине!

«Сегодня я говорю своим детям и внукам, всем людям, что мир на земле Беларуси – это главная ценность. Не дай Бог никому пережить то, что пережило наше поколение. Будем ценить всё, что делает для нас государство, будем ценить и беречь мир и согласие», – говорит Надежда Шаграй.
В этот день Надежда Никифоровна вместе со своей семьёй посетила в Кличеве сквер по улице Пролетарской, где похоронены бойцы Красной Армии и мирные жертвы Великой Отечественной войны. И хоть годы, и здоровье подводит, она побывала ещё на своём дворище в родной деревне, поклонилась памяти воинов и партизан, похороненных на кладбище вблизи деревни Кавяза. Они сделали всё, что могли, отдали свои жизни за нашу свободу и счастье жить под мирным небом независимой Родины. Этого нельзя забывать, мы должны помнить!

Текст и фото: Нина ИЗОХ.